Дмитрий Шушуев (albinos76) wrote,
Дмитрий Шушуев
albinos76

Category:

Вебербауэроцереус.

Эка,везет мне на экзотические виды.
Раньше,когда я заказывал семена кактусов,я обычно шерстил каталоги,отмечал то что надо из популярных видов,из видов трудных для выращивания,из редких видов,из гибридов и завсегда в конце методом научного тыка делал одиночный выстрел по экзотике,так у меня в коллекции появились Тунилла, Бергерокактус, Моравеция, Микелеопунция, Цилиндроопунция, Соечренсия или вот жопустим этот язык сломаешь в честь Прусского биолога названный.
Все вышеперечисленные желательно дома не выращивать,да и сами виды,где встречаются "цереусы" тоже,но меня к ним тянет)
Это же кактусы-свечи.
Этот ВеберБауэр,лучше бы усох в младенчестве,он и собирался было.
При том,что он посеян и всхож был в 2011 году!!!,он уже должен был быть минимум 20 см в высоту,но он пиль,куриль,болель,думал не выживет,но с упорством единственного экземпляра из 9 семян взошедшего я реанимировал его.
Зря конечно,но вот эта последняя пересадка весной 2018 пошла ему на пользу,сейчас я наконец то заканчиваю полную перепись кактусов,осталось два ящика,один из них два года назад был рассыпан кошками,поэтому придется пытаться догадаться ху из ху.
Даже в этом горшке три вида,один Гимнокалициум,Соечренсия и этот Вебер,все шесть экземпляров идут в моей картотеке как ЕБЖ,если будет жив.
За лето они пришли в очень живучий вид,хотя специались и не скажет что этому Веберу семь лет)))
SAM_0860


Потому что на родине в Перуанских Андах он выглядит примерно так.
Ну или не так,это фото из ботанического сада Монако.


Более всего меня позабавила статья в вики)
Нет пределов совершенству)))

Отрывок, характеризующий Вебербауэроцереус


Я совершенно не понимаю при чем тут граф Толстой и "Война и мир"))

– Я? я?.. – сказал Пьер, чувствуя необходимость умалить как возможно свое общественное положение, чтобы быть ближе и понятнее для солдат. – Я по настоящему ополченный офицер, только моей дружины тут нет; я приезжал на сраженье и потерял своих.
– Вишь ты! – сказал один из солдат.
Другой солдат покачал головой.
– Что ж, поешь, коли хочешь, кавардачку! – сказал первый и подал Пьеру, облизав ее, деревянную ложку.
Пьер подсел к огню и стал есть кавардачок, то кушанье, которое было в котелке и которое ему казалось самым вкусным из всех кушаний, которые он когда либо ел. В то время как он жадно, нагнувшись над котелком, забирая большие ложки, пережевывал одну за другой и лицо его было видно в свете огня, солдаты молча смотрели на него.
– Тебе куды надо то? Ты скажи! – спросил опять один из них.
– Мне в Можайск.
– Ты, стало, барин?
– Да.
– А как звать?
– Петр Кириллович.
– Ну, Петр Кириллович, пойдем, мы тебя отведем. В совершенной темноте солдаты вместе с Пьером пошли к Можайску.
Уже петухи пели, когда они дошли до Можайска и стали подниматься на крутую городскую гору. Пьер шел вместе с солдатами, совершенно забыв, что его постоялый двор был внизу под горою и что он уже прошел его. Он бы не вспомнил этого (в таком он находился состоянии потерянности), ежели бы с ним не столкнулся на половине горы его берейтор, ходивший его отыскивать по городу и возвращавшийся назад к своему постоялому двору. Берейтор узнал Пьера по его шляпе, белевшей в темноте.
– Ваше сиятельство, – проговорил он, – а уж мы отчаялись. Что ж вы пешком? Куда же вы, пожалуйте!
– Ах да, – сказал Пьер.
Солдаты приостановились.
– Ну что, нашел своих? – сказал один из них.
– Ну, прощавай! Петр Кириллович, кажись? Прощавай, Петр Кириллович! – сказали другие голоса.
– Прощайте, – сказал Пьер и направился с своим берейтором к постоялому двору.
«Надо дать им!» – подумал Пьер, взявшись за карман. – «Нет, не надо», – сказал ему какой то голос.
В горницах постоялого двора не было места: все были заняты. Пьер прошел на двор и, укрывшись с головой, лег в свою коляску.


Едва Пьер прилег головой на подушку, как он почувствовал, что засыпает; но вдруг с ясностью почти действительности послышались бум, бум, бум выстрелов, послышались стоны, крики, шлепанье снарядов, запахло кровью и порохом, и чувство ужаса, страха смерти охватило его. Он испуганно открыл глаза и поднял голову из под шинели. Все было тихо на дворе. Только в воротах, разговаривая с дворником и шлепая по грязи, шел какой то денщик. Над головой Пьера, под темной изнанкой тесового навеса, встрепенулись голубки от движения, которое он сделал, приподнимаясь. По всему двору был разлит мирный, радостный для Пьера в эту минуту, крепкий запах постоялого двора, запах сена, навоза и дегтя. Между двумя черными навесами виднелось чистое звездное небо.
«Слава богу, что этого нет больше, – подумал Пьер, опять закрываясь с головой. – О, как ужасен страх и как позорно я отдался ему! А они… они все время, до конца были тверды, спокойны… – подумал он. Они в понятии Пьера были солдаты – те, которые были на батарее, и те, которые кормили его, и те, которые молились на икону. Они – эти странные, неведомые ему доселе они, ясно и резко отделялись в его мысли от всех других людей.
«Солдатом быть, просто солдатом! – думал Пьер, засыпая. – Войти в эту общую жизнь всем существом, проникнуться тем, что делает их такими. Но как скинуть с себя все это лишнее, дьявольское, все бремя этого внешнего человека? Одно время я мог быть этим. Я мог бежать от отца, как я хотел. Я мог еще после дуэли с Долоховым быть послан солдатом». И в воображении Пьера мелькнул обед в клубе, на котором он вызвал Долохова, и благодетель в Торжке. И вот Пьеру представляется торжественная столовая ложа. Ложа эта происходит в Английском клубе. И кто то знакомый, близкий, дорогой, сидит в конце стола. Да это он! Это благодетель. «Да ведь он умер? – подумал Пьер. – Да, умер; но я не знал, что он жив. И как мне жаль, что он умер, и как я рад, что он жив опять!» С одной стороны стола сидели Анатоль, Долохов, Несвицкий, Денисов и другие такие же (категория этих людей так же ясно была во сне определена в душе Пьера, как и категория тех людей, которых он называл они), и эти люди, Анатоль, Долохов громко кричали, пели; но из за их крика слышен был голос благодетеля, неумолкаемо говоривший, и звук его слов был так же значителен и непрерывен, как гул поля сраженья, но он был приятен и утешителен. Пьер не понимал того, что говорил благодетель, но он знал (категория мыслей так же ясна была во сне), что благодетель говорил о добре, о возможности быть тем, чем были они. И они со всех сторон, с своими простыми, добрыми, твердыми лицами, окружали благодетеля. Но они хотя и были добры, они не смотрели на Пьера, не знали его. Пьер захотел обратить на себя их внимание и сказать. Он привстал, но в то же мгновенье ноги его похолодели и обнажились.

http://wiki-org.ru/wiki/%D0%92%D0%B5%D0%B1%D0%B5%D1%80%D0%B1%D0%B0%D1%83%D1%8D%D1%80%D0%BE%D1%86%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%83%D1%81
Tags: кактусы
Subscribe

  • Семейные хроники. 102

    Шушуев Павел Иванович 1. 03. 1919 (хотя год возможно не точно там запутанная история, распутать нет возможности). Это все тоже самое, когда бабуля…

  • Славгород, комитет по физической культуре

    Несите другое здание, это испортилось. Здесь же был шахматный клуб "Гамбит", гаражи и прочие административные службы. Еще ранее в моем…

  • Славгород авиационный

    Не закрыть тему авиации нашего городка даже если срыть аэродром. И не случайно всё это, когда я всё таки попаду в наш архив (грядет таки весна и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments